Неточные совпадения
— Оттреплет этакий барин! — говорил Захар. — Такая добрая душа; да это золото — а не барин, дай Бог ему здоровья! Я у него как в
царствии небесном: ни нужды никакой не знаю, отроду дураком не назвал; живу в добре, в покое, ем с его стола, уйду, куда хочу, — вот что!.. А в деревне у меня особый дом, особый огород, отсыпной хлеб; мужики все в пояс мне! Я и управляющий и можедом! А вы-то с своим…
Прислушалися странники,
И точно: из Кузьминского
По утреннему воздуху
Те звуки, грудь щемящие,
Неслись. — Покой крестьянину
И
царствие небесное!» —
Проговорили странники
И покрестились все…
— Отчего же вы говорите, Наталья Савишна, когда будете в
царствии небесном? — спросил я, — ведь она, я думаю, и теперь уже там.
Когда ее душа будет в
царствии небесном, она и там будет вас любить и там будет на вас радоваться.
Базаров ушел, а Аркадием овладело радостное чувство. Сладко засыпать в родимом доме, на знакомой постели, под одеялом, над которым трудились любимые руки, быть может руки нянюшки, те ласковые, добрые и неутомимые руки. Аркадий вспомнил Егоровну, и вздохнул, и пожелал ей
царствия небесного… О себе он не молился.
— Покойный батюшка ваш, дай Боже ему
царствие небесное, редкий был человек.
«Страшна казнь, тобою выдуманная, человече! — сказал Бог. — Пусть будет все так, как ты сказал, но и ты сиди вечно там на коне своем, и не будет тебе
царствия небесного, покамест ты будешь сидеть там на коне своем!» И то все так сбылось, как было сказано: и доныне стоит на Карпате на коне дивный рыцарь, и видит, как в бездонном провале грызут мертвецы мертвеца, и чует, как лежащий под землею мертвец растет, гложет в страшных муках свои кости и страшно трясет всю землю…»
— Не спрашивай, — сказал он, завертываясь еще крепче, — не спрашивай, Остап; не то поседеешь! — И захрапел так, что воробьи, которые забрались было на баштан, поподымались с перепугу на воздух. Но где уж там ему спалось! Нечего сказать, хитрая была бестия, дай Боже ему
царствие небесное! — умел отделаться всегда. Иной раз такую запоет песню, что губы станешь кусать.
Даже и нет никого дерзновеннее их в
царствии небесном: ты, Господи, даровал нам жизнь, говорят они Богу, и только лишь мы узрели ее, как ты ее у нас и взял назад.
И воистину верно, что когда люди эту мысль поймут, то настанет для них
царствие небесное уже не в мечте, а в самом деле».
И без того уж знаю, что
царствия небесного в полноте не достигну (ибо не двинулась же по слову моему гора, значит, не очень-то вере моей там верят, и не очень уж большая награда меня на том свете ждет), для чего же я еще сверх того и безо всякой уже пользы кожу с себя дам содрать?
Однако, продолжая сравнение Кирилова, он мысленно сравнил себя с тем юношей, которому неудобно было войти в
царствие небесное. Он задумчиво ходил взад и вперед по комнате.
Как связанная не с субстанциальностью, но модальностью человеческого существа, как плод первородного греха, нравственность вообще не представляет собой вершины, абсолютной грани, она преодолима, ибо святость, хотя в себя и включает «делание заповедей», но сама находится уже «по ту сторону добра и зла»; также и дети, состояние которых, по слову Спасителя, является живой нормой
Царствия Божия [«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство
Небесное» (Мф. 18:3).], свободны от уз нравственности.
Но искание Бога, приуготовление себя, раскрытие в себе божественного совершается человеческим усилием, которого ожидает от нас Бог, — «
Царствие Божие силою нудится» [Точнее: «Царство Божие нудится»; в совр. переводе «Царство
Небесное силою берется» (Мф. 11:12).].
Дети в своем мышлении являются выше или ниже логического разума, но во всяком случае вне его, и тем не менее сам воплотившийся Логос мира указал в них норму совершенного бытия, «ибо им принадлежит
Царствие Божие» [Точнее: «ибо таковых есть Царство
Небесное» (Мф. 19:14).
Я еще понимаю, что дело о Холостове затянули на десять лет и вытащили решение в тот момент, когда Холостова уже нельзя было никуда сослать, кроме
царствия небесного…
Не всяк глаголяй ми: Господи, Господи, внидет в
Царствие Небесное, но творяй волю отца моего, иже есть на небесех.
Повелел Спаситель — вам, врагам, прощати,
Пойдем же мы в
царствие тесною дорогой,
Цари и князи, богаты и нищи,
Всех ты, наш родитель, зовешь к своей пище,
Придет пора-время — все к тебе слетимся,
На тебя, наш пастырь, тогда наглядимся,
От пакостна тела борют здесь нас страсти,
Ты, Господь всесильный, дай нам не отпасти,
Дай ты, царь
небесный, веру и надежду,
Одень наши души в небесны одежды,
В путь узкий, прискорбный идем — помогай нам!
Оттого-то теперешни люди не токмо дивуются, но хулят даже сожжение грешныя плоти
Небесного Ради
Царствия…
«Благодарю тебя, боже мой, — начал он вслух, с глубоким вздохом, — яко насытил мя еси
небесных благ… что я! замололся язык-то: земных благ, — и не лиши меня
небесного твоего
царствия».
— А уж как бы мы-то, ваше превосходительство, рады были! точно бы промеж нас тут
царствие небесное поселилося! ни шуму, ни гаму, ни свары, тихо, благородно! И сколько мы, ваше превосходительство, вас здесь ждем — так это даже сказать невозможно! точно вот ангела
небесного ждем — истинное это слово говорю!
— Вы теперь должны показывать правду, потому что, ежели покажете неправду, то будете наказаны и лишены навеки
царствия небесного, а ежели покажете правду, то бог вас наградит, и должны вы показать, не утаивая, потому что утаить, все равно, что и солгать! Ну, сложите теперь крестом персты ваши и поднимите ваши руки!
И я того мнения, что если кто-нибудь на сем свете заслужил
царствие небесное, то, конечно, Палагея Ивановна больше всех.
— Ка-а-к! ты подкупать меня! да разве я фальшивую присягу-то принял! душе, что ли, я своей ворог,
царствия небесного не хочу!
—
Царствие ему
небесное! Великий был человек и истинный друг родины!
—
Царствие ему
небесное! — сказал со вздохом Годунов, которому ничего не стоило выказать участие к человеку, столь уважаемому его гостем. —
Царствие ему
небесное! — повторил он, наливая стопу, — часто я о нем вспоминаю!
Ну, а теперь, конечно, дело другое; теперь ей некому ответа держать,
царствие ему
небесное!
— Слушаю, батюшка, слушаю, да ты уж не опасаешься ли, чтоб она постриглась? Этого не будет, батюшка. Пройдет годок, поплачет она, конечно; без этого нельзя; как по Дружине Андреиче не поплакать,
царствие ему
небесное! А там, посмотри, и свадьбу сыграем. Не век же нам, батюшка, горе отбывать!
— Будь я анафема! Не видать мне
царствия небесного! Вот пусть меня тут же громом хлопнет, коли я что знаю про коня либо про боярыню!
Бывало, и родитель твой на ночь сбитень пивал,
царствие ему
небесное!
— Пробори меня, царь Саул! — говорил он, отбирая в сторону висевшие на груди его кресты, — пробори сюда, в самое сердце! Чем я хуже тех праведных? Пошли и меня в
царствие небесное! Аль завидно тебе, что не будешь с нами, царь Саул, царь Ирод, царь кромешный?
— Послушай, Никита Романыч, ведь ты меня забыл, а я помню тебя еще маленького. Отец твой покойный жил со мной рука в руку, душа в душу. Умер он,
царствие ему
небесное; некому остеречь тебя, некому тебе совета подать, а не завидна твоя доля, видит бог, не завидна! Коли поедешь в Слободу, пропал ты, князь, с головою пропал.
Иван Иваныч (выходит из совещательной камеры, доканчивая слова молитвы)…и не лиши нас
небесного твоего
царствия… Петр Иваныч! Семен Иваныч! садитесь, пожалуйста! Федор Павлыч! милости просим! Да! так на чем, бишь, мы остановились? на допросе свидетелей… Вот и прекрасно. Господа головастики! расскажите, что вам известно по этому делу? Не стесняйтесь! хотя вы вызваны защитой, но можете свидетельствовать и против подсудимого!
«Пусть левая не знает, что делает правая», и «не надежен для царства божия работник, взявшийся за плуг и оглядывающийся назад». «Не радуйтесь тому, что бесы повинуются вам, а ищите того, чтобы имена ваши были написаны на небесах». «Будьте совершенны, как совершенен отец ваш
небесный». «Ищите
царствия божия и правды его».
— Возлюби меня, Боже, в
царствии небесном Твоем, как я люблю народ сей, благонравный и незлобивый.
— Я напротив этого не спорю. А все эксплоатация еще больше прежнего. Тогда попы говорили: «Работай, надрывайся, тебе за это будет
царствие небесное!» Ну, а в царствие-то это мало кто уж верил. А сейчас ораторы говорят: «Работай, надрывайся, будет тебе за это социализм». А что мне с твоего социализму? Я надорвусь, — много мне будет радости, что внуки мои его дождутся?
— Мир душевный и покой только в единении с господом находим и нигде же кроме. Надо жить просто, с доверием ко благости господа, надо жить по-детски, а по-детски и значит по-божьи. Спаситель наш был дитя сердцем, любил детей и сказал о них: «Таковых бо есть
царствие небесное».
— Отче Иоанн! Разрешите милостиво сомнение моё: недавно здесь скопцов осудили судом в Сибирь, а в евангелии сказано: «И суть скопцы, иже исказиша сами себя
царствия ради
небесного», — объясните неразумному мне — как же это: они —
царствия небесного ищут, а их в Сибирь?
— Так без погребения и покинули. Поп-то к отвалу только приехал… Ну, добрые люди похоронят. А вот Степушки жаль… Помнишь, парень, который в огневице лежал. Не успел оклематься [Оклематься — поправиться. (Прим. Д.Н.Мамина-Сибиряка.)] к отвалу… Плачет, когда провожал. Что будешь делать: кому уж какой предел на роду написан, тот и будет. От пределу не уйдешь!.. Вон шестерых, сказывают, вытащили утопленников… Ох-хо-хо!
Царствие им
небесное! Не затем, поди, шли, чтобы головушку загубить…
—
Царствие небесное упокойничку…
— Судись, коли охота есть!.. Деньги-то все равно зря тратишь. Ну, найми Федора Никифоровича. Он тебя так распишет, что хоть сейчас в
царствие небесное… Ха, ха!..
— Говорю:
царствие ей
небесное!
— Ага, испугалась, спасенная душа!.. — потешался довольный Лапшин. — А как, бабушка, ты думаешь, попадет из нас кто-нибудь в
Царствие Небесное?.. А я тебе прямо скажу: всех нас на одно лыко свяжут да в самое пекло. Вуколку первого, а потом Липачка, Плинтусова… Компания!.. Ох, бабушка, бабушка, бить-то нас некому, по правде сказать!
Если даже человек, который «зле приобретох, по добре расточих», примет свою часть в
Царствии Небесном, тем паче войдут в него добре потрудившиеся на ниве Господней…
Коли отец — дай бог ему
царствие небесное — коли отец почитал тебя — человек также был с рассудком, худых делов также не любил — стало, обсудил тебя, каков ты есть человек такой, — ну, нам, стало, и не приходится осуждать тебя: отец знал лучше…
— Душа у праведного белая и гладкая, как мел, а у грешного как пемза. Душа у праведного — олифа светлая, а у грешного — смола газовая. Трудиться надо, скорбеть надо, болезновать надо, — продолжал он, — а который человек не трудится и не скорбит, тому не будет царства
небесного. Горе, горе сытым, горе сильным, горе богатым, горе заимодавцам! Не видать им
царствия небесного. Тля ест траву, ржа — железо…
—
Царствие небесное! — тихо и протяжно произнесла Калерия. — Срама не хотел перенесть…
— Как не знавать. Старик — настоящий радетель был за мирской интерес.
Царствие ему
Небесное!
— Ей-богу, ей-богу, нет! Чтобы я не сошел с этого места, если он там! Да и сами посудите, с какой стати мне лгать? Чтоб мне руки и ноги отсохли!.. Что, и теперь не верите? Чтоб я околел тут же перед вами! чтоб ни отцу, ни матери моей, ни мне не видать
царствия небесного! Еще не верите?